Терней
ГЛАВНАЯ  
30.04.2017
Далёкое – близкое. «ВРАГИ НАРОДА» БЫЛИ И В ТЕРНЕЕ Версия для печати
Написал Administrator   
18.04.2011

Шёл 1937 год. Работая в отделении связи и заведуя отделом подписки, отец часто приносил домой разные газеты и журналы. Я любил рассматривать картинки в журналах «Огонёк», «Вокруг света». Но больше всего мне нравился журнал «Пионер». В нём я с интересом читал рассказы о жизни пионерских дружин, о подвигах пионеров при поимке шпионов и прочих деяниях юных ленинцев.
Иногда отец приносил кипы журналов и, не разворачивая их, сжигал в печке. Меня это заинтересовало, и я однажды спросил у отца, зачем он это делает. Отец загадочно улыбнулся и пошутил: «Дров у нас не хватает, а они хорошо горят». Я понял, что здесь скрыта какая-то тайна. Однажды он показал мне какой-то журнал, на обложке которого был изображён пейзаж.
- Посмотри повнимательнее на эту картинку, – сказал отец, подавая мне журнал. – Что видишь?
- Лес, воду, – ответил я.
Он повернул журнал боком.
- А теперь что видишь?
И я увидел в контурах деревьев изображение Сталина и Молотова с какими-то предметами в руках.
- Что это они держат? – спросил я у отца.
Он поспешно отнял журнал и, почему-то рассердившись, сказал:
- Мал ещё знать, подрастёшь – узнаешь. А пока об этом никому не болтай, понял?
Хотя я ничего не понял, но обещал молчать.

* * *
Это было время, когда в стране начались массовые репрессии, разоблачали «врагов народа». Помню, как в школе нам велели в учебнике по истории СССР заклеивать портреты Блюхера, Тухачевского, Егорова, Якира и других «врагов народа». Я мало что понимал в происходящем в стране, но по тому, как отец делался все мрачней и мрачней, догадывался о причинах его настроения. Он как-то болезненно замыкался в себе, когда слышал сообщения по радио о новых разоблачённых «врагах народа».
Между тем в печати и по радио непрестанно сообщали о новых и новых разоблачениях, народ требовал расправы над извергами, всех призывали усилить революционную бдительность, ибо «враг не дремлет».
Нашлись «враги народа» и у нас в Тернее. Первым был арестован отец Витьки Герштейна. Он работал начальником паспортного стола, и его арест был для всех полной неожиданностью, ибо за ним не наблюдалось никакой вражеской деятельности. Поговаривали, что в нём признали бывшего офицера-карателя. Якобы у него на подбородке был сабельный рубец, который он замаскировал, отрастив длинную бороду. Во Владивостоке, куда он ездил в командировку, его будто бы узнал бывший партизан, когда-то спасшийся от расстрела отрядом карателей под командой Герштейна. Трудно сказать, где была правда, а где – вымысел. Вероятно, эти слухи распускало само ОГПУ, чтобы как-то оправдать свои действия, придать им видимость законности. Тем не менее Герштейна увезли во Владивосток, и больше мы о нём ничего не слышали. Его семья ещё некоторое время жила в Тернее, но, не выдержав презрения односельчан, куда-то уехала.
Вскоре были арестованы двоюродные братья отца – Ефим Курленко и Никита Гладченко, «король морей». Последнего, матроса-бунтаря, когда-то не могла арестовать царская полиция, зато теперь за неё это сделало ОГПУ. Причём его арестовали в Тернее, когда он приехал из своих Фунтами по делам. Немало было арестовано бывших красных партизан, с которыми отец когда-то был в одном отряде и знал их как честных, преданных советской власти людей.
Ареста ожидал и отец. Мать даже на всякий случай приготовила ему бельё в дорогу. По ночам он плохо спал, прислушивался к каждому стуку или шороху за окном. Иногда он вскакивал с постели, подбегал к окну и с тревогой всматривался в ночную мглу. Шли дни, недели, но за отцом не приходили, хотя аресты продолжались.
А тут совершенно некстати сгорел лесопильный завод в МРС, и это послужило поводом для ареста руководства завода: директора, главного инженера, главного механика и почему-то жены Николая Тюрникова – Елены Тоскаевой, работавшей в конторе. Прошли слухи, будто кочегаров подкупил сам директор завода.
Я отчётливо помню тот день, когда загорелся завод. Это случилось в воскресенье. Борис Самаркин, Серёжка Пахомов и я шли на сопку по Нагорной улице и вдруг увидели бегущего нам навстречу милиционера Ивана Скрипко. Он выхватил из кобуры револьвер и почему-то начал палить в воздух. Мы испугались, а когда он пробежал мимо, даже не посмотрев в нашу сторону, мы обернулись и увидели на горизонте за рекой густой чёрный дым, поднимающийся над лесопильным заводом.
Жалко было жену Николая, все мучились в догадках: за что? Что могла натворить эта скромная женщина? Её обвинили в пособничестве врагам народа и участии в каком-то заговоре. Лена забрала с собой и дочь. Николай страшно переживал за жену и опасался за себя как члена семьи изменника родины. Но его не тронули. Жену он больше никогда не увидел.
Позже выяснилось, что завод загорелся просто по недосмотру пьяных кочегаров.
Посёлок гудел, как потревоженный улей. Люди действительно верили в засилье «врагов народа» и требовали применения к ним высшей меры. Отец считал, что на этот раз его непременно арестуют, готовился к этому, но и на этот раз пронесло.
* * *
Поговаривали о войне с Японией. И она вскоре случилась.
Однажды летом, когда я, набегавшись до изнеможения, возвратился под вечер домой, мать и сёстры, готовившие ужин во дворе на летней плите, встретили меня тревожным молчанием. Они смотрели на меня как-то странно, когда я направился в хату. Почуяв неладное, я остановился у крыльца в нерешительности. Мать подошла ко мне и, невесело улыбаясь, сказала:
- Зайди в хату, сынок, и посмотри. Иди, иди не бойся.
Я осторожно открыл дверь и испугался: в комнате была кромешная тьма. Я не сразу сообразил, что окна занавешены.
- Вот так теперь будет каждый вечер, сынок, – сказала мать дрогнувшим голосом. – Это светомаскировка. Война началась с япошками…
Так запомнилось мне начало событий на озере Хасан. Где находится это озеро, никто из нас толком не знал, но теперь это название было у всех на слуху, произносилось по радио с каким-то особым смыслом, в котором чувствовалась и тревога, и надежда на благополучный исход военных действий.
Утром по деревне пронёсся слух, что ночью на острове Бурмистра разбился бомбардировщик. Это было так интересно, что я, Стёпа и Боря Самаркины, братья Пахомовы немедленно поспешили к месту события. Нас не смутило то, что надо было преодолеть две реки: Санхобе и её приток Бею, через которые не существовало переправы. Не помню, как мы всё это преодолели, запомнилось главное – огромный самолёт на заболоченной равнине, заросшей высокой, уже пожелтевшей травой. Мне даже в кино не приходилось видеть такое. Мы уговорили лётчиков дать нам подойти поближе и смотрели на этого гиганта, как завороженные. Его шасси были диаметром в полтора человеческих роста, размах крыльев был чудовищно велик. Это был четырёхмоторный ночной тяжёлый бомбардировщик ТБ-3.
Как выяснилось позднее, бомбардировщик возвращался с боевого задания, сбился с курса, у него кончился бензин, и он совершил вынужденную посадку. Каким-то чудом лётчики не пострадали, хотя самолёт при посадке получил серьёзные повреждения. Лётчики решили, что приземлились на территории Маньчжурии и приготовились к бою и взрыву самолёта на тот случай, если их попытаются захватить японцы. Посланный в разведку один из пилотов наткнулся на деревушку и осторожно постучал в крайнюю избу. Дверь открыла русская женщина, он вошёл в избу и увидел на стене портрет Сталина. Вернулся он к своим товарищам вовремя. Задержись разведчик ещё на несколько минут, могло бы произойти кровопролитие: самолёт был окружён пограничниками. На следующий день прилетели два огромных военно-транспортных самолёта и сбросили на парашютах какие-то грузы. Это было невиданное зрелище для жителей Тернея, особенно для мальчишек, никогда не видевших «живых» самолётов.
Всей школой мы потом ходили расчищать площадку под взлётную полосу. И вот незадолго до 21-й годовщины Октября, когда уже крепко подморозило, все мы стали свидетелями волнующего зрелища. Бомбардировщик тяжело взлетел, сделал прощальный круг над Тернеем и, ревя всеми четырьмя моторами, полетел в сторону Владивостока.
Вскоре после начала событий на озере Хасан у бабушки остановился бывший танкист, участник боёв Фёдор Киселёв. С забинтованной рукой, в синем комбинезоне, коренастый, широкоплечий, он казался нам героем, и мы, пацаны, толпой неотступно следовали за ним, жадно слушали его рассказы о войне, о танковой атаке, о пограничниках. О той неведомой для нас, опасной, но страшно интересной жизни, участником которой он был. Думаю, что многое он придумывал.
Война, как мы знаем, быстро закончилась, бывший танкист куда-то уехал, и мы о нём больше не вспоминали. Зато о бомбардировщике и его экипаже помнили долго: лётчики снабдили нас великолепной резиной на рогатки.
Виктор ВЫГОЛКО
г. Иерусалим, Израиль
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

< Пред.   След. >
Рейтинг@Mail.ru quajo      
               
               
Время генерации страницы: 0.103 сек.