Терней
ГЛАВНАЯ  
27.06.2017
Они были рядом, но не встретились Версия для печати
Написал Administrator   
26.02.2016
Владимир Клавдиевич АрсеньевК 110-летию со дня первой экспедиции В.К. Арсеньева в горы Сихотэ-Алиня (19 мая 1906 года – 4 января 1907 года)
Произведения Владимира Клавдиевича Арсеньева «По Уссурийскому краю», «Дерсу Узала», «В горах Сихотэ-Алиня» и другие знакомы многим. Мы их читали в детстве и перечитываем, уже будучи взрослыми. В своих книгах Арсеньев рассказывает о своих путешествиях по горной стране Сихотэ-Алинь.
Но был и другой русский писатель-натуралист, который в начале прошлого века исследовал соседнюю с Уссурийским краем Маньчжурию. Он тоже написал немало статей и книг о путешествиях и природе Маньчжурии и Заамурском крае. Его имя Николай Аполлонович Байков.В те далёкие времена путешественники-натуралисты были чаще военными. Так и Арсеньев, и Байков были русскими офицерами.
Они были сверстниками, родились оба в 1872 году, Николай – в Киеве, Владимир – в Петербурге. Обучаясь в военных училищах, они уже увлекались изучением природы и мечтали попасть на Дальний Восток.
Конец XIX века – эпоха великих географических открытий в России. Исследователи огромных и неизведанных территорий Азии, Дальнего Востока, Сибири, Маньчжурии – Н.М. Пржевальский, П.П. Семёнов-Тян-Шанский, М.И. Венюков, Н.Н. Миклухо-Маклай, братья Грум-Гржимайло и многие другие стали истинными героями и кумирами своего времени.
Арсеньев приехал на службу во Владивосток в 1990 году, где его назначили заведующим учебной командой Владивостокской крепости. А Байков в начале 1902 года был зачислен заведующим оружием 3-й Бригады, расположенной на станции Пограничная (Суйфыньхэ) КВЖД. Географически они находились совсем рядом.
Владимир Клавдиевич совершает свои походы по Сихотэ-Алиню, в 1906 году переезжает с семьёй в Хабаровск. В 1910 году после поездки в Петербург, где он устроил выставку в Русском географическом обществе, которую посетил Николай II, он просит, чтобы ему разрешили работать на штатском поприще, оставив ему все чины. И в этом же году он становится директором Хабаровского музея.
А Байков в это время, совмещая службу с экспедициями, исследует Маньчжурию. Любовь к охоте и прекрасное знание местности делают и Арсеньева, и Байкова ценными специалистами разведки. Оба проводят маршрутные съёмки и рекогносцировки, во время русско-японской войны составляют карты неисследованных территорий ДВ, которые необходимы для ведения боевых действий.
Оба путешественника начинают писать. Рассказ Байкова «Природа Маньчжурии» был опубликован в 1902 году в журнале «Природа и охота». Он печатается в различных журналах, а в 1914 году издаёт в Петербурге свою первую книгу «В горах и лесах Маньчжурии».
Николай Аполлонович БайковВ 1904 г. Николай Аполлонович получил звание штатного сотрудника Зоологического музея и корреспондента Академии наук. А в 1907 г. Конференция Академии постановила «в вознаграждение научных трудов и в видах поощрения ходатайствовать перед Министерством Государственных имуществ о предоставлении Н.А. Байкову в пределах Дальнего Востока участка земли для производства научных работ по исследованию его фауны и флоры». Ему был отведён участок земли в 500 десятин (546,25 га) в Иманском районе Южно-Уссурийского края на правах долгосрочной аренды. Здесь Байков мечтал организовать в будущем заповедник, чтобы заниматься научной работой по изучению флоры и фауны этой территории. Уже в то время он понимал, что человеческая деятельность неизбежно приведёт к уничтожению лесов на Дальнем Востоке. «Жалость сжимает сердце при виде этой картины уничтожения красоты чудной первобытной природы. Немного лет пройдёт, и от былых маньчжурских кедровников останется одно воспоминание. Куда уйдут тогда многочисленные стада кабанов, изюбры, олени, козы и царственные хищники, могучие тигры!? Без сомнения, всё это будет уничтожено жадностью человеческой. Но теперь ещё пока есть где разгуляться любителю природы и охоты!» (В горах и лесах Маньчжурии. Тигровые ночи).
Арсеньев начинает писать чуть позже. В 1913 году издаются «Материалы по изучению древнейшей истории Уссурийского края», в 1914 году – «Китайцы в Уссурийском крае».
Военное ведомство издаёт его «Физико-географический очерк Уссурийского края» в двух частях и описание его маршрутов через Сихотэ-Алинь. А в 1916 году в Харбинском «Вестнике Азии» опубликовано пять работ Арсеньева. Но это произошло в годы Первой мировой войны, когда Байкова уже не было в Маньчжурии.
Он подал прошение об отставке, и весной 1914 года был уволен в запас, чтобы заняться работой на Имане. Но в августе началась Первая мировая война, Байков вновь был призван в армию и отправился на фронт.
Пути Арсеньева и Байкова до войны не пересеклись, хотя оба совершали командировки в Приморье и Маньчжурию. Арсеньев наведывался в Харбин за книгами, так как там в то время издавались хорошие книги. А Байков по делам службы частенько бывал во Владивостоке. На войне Арсеньев не был, но, выполняя различные задания, бывал в военные годы в Харбине.
А потом была революция и гражданская война. Байков, потомственный дворянин, друг Великого князя, племянник полковника генерального штаба, сам офицер (полковник) царской армии, революцию не принял, а Арсеньев – выходец из разночинной среды (подполковник царской армии) смирился с ней и продолжал свою исследовательскую деятельность уже в советском государстве.
Есть разные версии ответов на вопрос, воевал ли Байков в Добровольческой армии в годы гражданской войны. Одни утверждают, что воевал, другие говорят, что он не примкнул к белым, несмотря ни на какие уговоры. В феврале 1920 года вместе с семьёй он покидает Россию, и в конце 1921 года они прибывают во Владивосток, чтобы оттуда перебраться в Маньчжурию. Для Байкова это была вынужденная эмиграция, и в то же время – возвращение в знакомый край, где он провёл лучшие молодые годы. Начинается новый этап в его жизни.
Поначалу было трудно найти работу, но его помнят и помогают устроиться на КВЖД, а вскорости он возобновляет научную деятельность в Обществе изучения Маньчжурского края (ОИМК), совершает экспедиции по краю, читает лекции, работает во вновь организованном музее ОИМК и вновь начинает писать и публиковать статьи: «Маньчжурский тигр» (1925), «Изюбрь и изюбреводство» (1925), «Корень жизни – жень-шень» (1926), «Опыт приручения рыси» (1927), «Медведи Дальнего Востока» (1928). В этих и других статьях постоянно высказывается мысль о необходимости сохранения маньчжурской тайги и её обитателей. Некоторые из этих статей удаётся напечатать в советских журналах (новосибирский «Охотник и пушник Сибири» и московский «Охотник») с помощью Владимира Клавдиевича Арсеньева, с которым к тому времени завязалась переписка. К сожалению, им не пришлось быть знакомыми, хотя жили они рядом и до революции, и после. Наверняка у них были общие знакомые и в Харбине, и во Владивостоке.
А может, они всё-таки были знакомы? Ведь некоторые историки уверены в этом. Если нет, то можно только удивляться, что им не довелось повстречаться ещё до революции, настолько параллельны были их судьбы, общность их интересов и деятельности. А после неё политическая граница не позволяла этого сделать. Сохранившиеся письма Байкова в архивах Арсеньева подтверждают всё-таки именно эту версию – они не были знакомы. Из переписки известно, что Арсеньев помогал Байкову в написании монографического очерка «Маньчжур-ский тигр», находя нужную литературу, изданную в России. Первое письмо Николая Байкова к Владимиру Арсеньеву датировано 9 января 1924 года. По содержанию видно, что до этого они не общались, это первое обращение одного к другому, их письменное знакомство.
«Милостивый Государь Владимир Клавдиевич!
На основании любезного указания Бориса Васильевича Скворцова, составляя монографию маньчжурского тигра, обращаюсь к Вам с покорнейшей просьбой: прошу Вас, как единственного знатока природы ДВ, указать мне все известныя Вам по этому предмету сведения в литературе, а также свои личныя наблюдения. По всем имеющимся в настоящее время научным данным, тигр ДВ представляет собой особенный вид, остаток древней третичной формы, как и многия формы фауны и флоры «маньчжурской» географической области.
Не имею под руками никакой соответствующей литературы, прошу, если возможно, оказать содействие к освещению затронутого выше вопроса.
Надеюсь на Вашу исключительную любезность, прошу принять уверение в совершенном уважении, остаюсь готовый к услугам, Н. Байков
Маньчжурия. Ст. Яблоня КВЖД.
Концессия Ковальского.
Николаю Аполлоновичу Байкову»
За первым письмом последовали и другие, меняется их тон – становится теплее, доверительнее по отношению к Арсеньеву. Байков обращается к нему – «дорогой», «любезный», «родственная душа».
Из более позднего письма: «Осенью или зимой мы все ждём Вас к себе. Мне лично очень бы хотелось с Вами познакомиться. Как поживаете? Летом, вероятно, будете в экскурсиях, и только зимой мы будем иметь удовольствие видеть Вас у себя. Мечтаю об этом и льщу себя надеждой увидеться с вами. Крепко жму вашу руку. Ваш Н. Байков». Это ещё одно доказательство тому, что они до сих пор не были знакомы. Также ясно, что планировалась поездка Арсеньева в Харбин, которая почему-то не состоялась.
Последнее сохранившееся письмо Байкова датировано 10 июня 1928 года. Подписано оно так: «Крепко жму Вашу руку и желаю успеха во всех делах Ваших. Весь Ваш Н. Байков».
Более поздних писем до сих пор не найдено, как не найдены и ответные письма Арсеньева к Байкову. Видимо, потому, что архив свой Байков уничтожил.
Друзья (думаю, они были друзьями) посылали друг другу свои книги. Арсеньеву нравились книги Байкова, а тому – книги Арсеньева. Они делились мнениями, советами и ценили их, интересовались взглядами друг друга. Более того, существует мнение, что самые известные книги Арсеньева («По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала») были написаны под влиянием Байкова (Е.В. Витковский. Писатели русского зарубежья (1918-1940).
Арсеньев и Байков были друзьями по переписке, много общего связывало их, но граница неумолимо разделяла и не давала им возможности встретиться.
Оба путешественника продолжают совершать экспедиции и пишут новые произведения. Арсеньев становится почётным членом ОИМК (общество изучения Маньчжурского края) в Харбине, является членом ОИАК (общество изучения Амурского края) во Владивостоке, почётным членом географических обществ Вашингтона и Лондона.
Могила АрсеньеваВладимир Клавдиевич скоропостижно умер 4 сентября 1930 года во Владивостоке после экспедиции по Амуру, где он заболел воспалением лёгких. Его вторая жена, Маргарита Николаевна, говорила, что у Арсеньева не было желания жить: «Он не хотел жить! Даже от лекарств отказывался и от помощи врачей. Он не раз писал в письмах, что пора умирать, уйти в тайгу к Дерсу, уйти совсем. Вот до чего довели!» (Борис Сумашедов. Путешествие по кольцам времени. «Рубеж», № 6, 2006)
В том же «Рубеже»: «Побывавший в 1931 году в Приморье Михаил Пришвин очень точно в повести «Жень-Шень» описал отношение к Арсеньеву в среде тех, кто с ним работал, путешествовал, знал лично. Он без обиняков написал, что по сути дела Владимир Клавдиевич был окружён миром «шипучих, бездарных завистников». Далее не могу не привести более пространную цитату из М. Пришвина: «Вот от чего никакой пророк не признаётся в своём отечестве, и вот отчего, например, прославленная и у нас (в центре страны), и в Европе книга «В дебрях Уссурийского края» на месте своего происхождения не пользуется равным почётом. Там Арсеньев – свой человек, и за свойством, как за деревом не видно леса его достижений».
Если бы не кончина Арсеньева, какова была бы его дальнейшая жизнь? Через год после смерти учёного, в июле 1931 года, в «Красном знамени» появилась статья «В.К. Арсеньев, как выразитель великодержавного шовинизма». Органы НКВД начали преследовать его родных. Уже после смерти Арсеньева его объявили руководителем контрреволюционной шпионско-вредительской организации, которая ставила своей целью свержение Советской власти на ДВК путём вооружённого восстания и японской интервенции. Если бы Арсеньев не умер, его бы объявили врагом народа и арестовали. Пострадали члены его семьи: первую семью выслали на Алтай, вторую жену Маргариту Николаевну расстреляли, отбыла большой тюремный срок их дочь Наташа.
Были ли у Арсеньева мысли покинуть Россию? Ведь он наверняка чувствовал и знал, что его будут преследовать как офицера царской армии. На предложения уехать за границу, которые ему делались, он отвечал: «В тяжёлую для России годину Отчизну не брошу».
До дна испил свою горькую чашу и Байков. Его трудности начались в 1945 году, когда советские войска вошли в Харбин. Ему предложили вернуться в Советскую Россию, он отказался. Все книги писателя, изъятые из библиотек и из музея, сожгли. Байков был вынужден уничтожить свой архив в ожидании ареста. Но его не арестовали, видимо, потому, что у него появились поклонники его творчества среди совет-ских офицеров. К нему приходили русские военные и выказывали восхищение от прочитанных ими книг писателя. Кто-то вычеркнул его из списков врагов России.
Семья Байкова долго пыталась покинуть коммунистический Китай. Его родные нашли пристанище в Гонконге, откуда выехали только в 1956 году в Парагвай, но оказались в Австралии. Николай Аполлонович Байков умер 6 марта 1958 года в австралийском городе Брисбене, вдали от любимой Маньчжурии, своей второй родины. Он пережил своего друга на неполных тридцать лет.
Владимир Клавдиевич написал в своё время эпитафию для своего будущего памятника: «Ты мой учитель, мой утешитель и друг – ты мой храм и моя родина – шумящий, шелестящий и тихий лес».
Николай Аполлонович Байков писал в своём стихотворении: «Под синим кровом небосвода/Здесь вечный мир и тишина,/И первозданная природа/Святым величием полна./Красивы пади здесь, равнины,/Кристально-чисты небеса,/И чудны сопки исполины,/Их кручи, дебри и леса./Взгляни на горы, эти скалы,/Болит ли сердце, ноет грудь,/Приди сюда, мой друг усталый,/Здесь можно будет отдохнуть!..»
Строки двух писателей, друзей, единомышленников, перекликаются, вплетаются друг в друга, наполнены любовью к природе, к тихо шелестящему лесу, где можно отдохнуть усталому путнику.
Надежда ЛАБЕЦКАЯ
Фото с сайтов

P.S. Существует версия завещания В.К. Арсеньева, в котором он просит похоронить его в лесу:
«Просьба! Убедительно и горячо прошу похоронить меня не на кладбище, а в лесу и сделать следующую надмогильную надпись: «Я шёл по стопам исследователей в Приамурском крае. Они ведь давно уже находятся по ту сторону смерти. Пришёл и мой черёд. Путник! Остановись, присядь здесь и отдохни. Не бойся меня. Я так же уставал, как и ты. Теперь для меня наступил вечный и абсолютный покой. В. Арсеньев».

Могила его находится во Владивостоке на Морском кладбище недалеко от бухты Патрокл. На памятнике фамилия, имя, отчество, даты рождения и смерти. И больше никаких слов.
Последнее обновление ( 26.02.2016 )
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

След. >
Рейтинг@Mail.ru quajo      
               
               
Время генерации страницы: 0.040 сек.